toujours_murr | Чарли

Я долго держалась. В декабре прошлого года завела журнал и о котиках не писала ни разу. Но вчера

galyad и

tandem_bike разбередили душу и я сдалась.

Я не пишу о котиках, потому что у меня котиков нет. Уже нет, а были. С восьми моих лет были. О первом моем московском котике, Джоне, который жил-то всего три года, я сейчас не буду, рассказала о нем вчера у Молли, в первом комменте (http://tandem-bike.livejournal.com/612165.html?thread=35075397#t35075397).

А второй мой котик, Чарли, был у меня ровно пол моей жизни. Пятнадцать с половиной лет. Персик блэк-смоук, с белым пухом и черно-серым мехом.

Он был без бумаг и родословной, но зато с носом. "У тебя есть нос!" удивлялись и умилялись ветеринары. А крохотный тогда Чарли вылезал из их весов и залезал на меня. Тогда он еще не боялся ветеринаров. Со временем он стал бояться не только ветеринаров, но вообще всех, кроме членов нашей семьи. Впрочем, когда я заходила в ванную (его сэйф-плэйс) в куртке с меховым капюшоном, он и на меня сначала неистово шипел.

Шипел он много, но не всегда удачно. Несмотря на свой нос, он часто захлебывался и тогда его начинало тошнить.

Он любил лежать нa батарее. Иногда он с нее падал и потом быстро оглядывался, не видел ли кто. Убеждал себя, что никто не видел, и тут же принимал очень важный вид.

Еще он любил мороженое. Мы ему не давали, но он садился очень близко рядом, заглядывал в лицо и проводил лапкой нам по щеке. Если все еще не давали, тогда он немножко выпускал когти.

Он очень любил причесываться. Когда ему причесывали под подбородком, он выдвигал свою нижнюю челюсть как ящик стола и становился похож на бизнес-экзекьютив.

Он ужасно не любил моих бойфрендов. А бойфренды очень не любили его - правда, один бойфренд его побаивался и утвержал, что очень даже любит.

Мой муж до сих пор не может разделить моего умиления когда я вспоминаю Чарли; слишком хорошо он помнит, как тот шипел на него с моей подушки.

Спал Чарли исключительно попой мне в лицо. Он не любил, чтоб на него дышали. Сам же он мне в лицо и зевал и чихал.

Когда ему было лет девять-десять, я начала задумываться о том, что же со мной будет, когда его не будет. Я его любила так, что смотреть на него иногда было больно, на этот мокрый черный нос, на выразительное младенческое лицо. У него всю жизнь был тоненький детский голос.

Но он дождался. Дождался, когда у меня родилась дочь и мысли мои уже были заняты другим, совсем другим. Последние недели моя мама ежедневно возила его к врачу, ему ставили капельницы и кололи обезболивающее. Я уже несколько лет была далеко.

Но моя мама, так хорошо державшаяся когда могла что-то для него делать, совершенно не знала, что с ним сделать после всего. Тогда я договорилась о кремации и теперь Чарли покоится в маленькой синей урне у меня в письменном столе.